Почему высокая доходность перестаёт быть хорошей новостью
В ноябре российские инвесторы всё чаще обсуждают дефолты по облигациям. К 3 ноября с начала года насчитывалось уже 80 полноценных дефолтов по отдельным выпускам. А за первые девять месяцев впервые допустили технический дефолт 33 эмитента — больше, чем за весь прошлый год, когда таких компаний было 24. Просрочка не всегда означает потерю денег, но тенденция тревожная.
Проблемы пока сосредоточены среди условно слабых заёмщиков. Но на рынке по-прежнему встречаются облигации с доходностью 20–25% годовых и выше. Пока одни компании не могут расплатиться по прежним обязательствам, другие продолжают привлекать инвесторов щедрыми цифрами.
Неприятное противоречие: чем настойчивее должник нуждается в чужих деньгах, тем дороже ему приходится обещать их возврат. И тем труднее это обещание бывает исполнить.
Купон облигации закреплён условиями выпуска. Но высокая доходность «на экране» не означает, что компания изначально обещала такой купон: если облигация подешевела, расчётная доходность для покупателя выросла. Так рынок оценивает недоверие. Старый долг от падения цены облигации не дорожает, зато новые займы могут обойтись дороже.
Представим предприятие, у которого задерживаются платежи покупателей или сокращается прибыль. Производство работает, заказы есть, но денег к сроку погашения долга не хватает. Компания может занять снова, погасить прежний выпуск и продолжить работу. Рефинансирование — нормальная практика для бизнеса: не всякий долг погашают из накопленных денег.
Однако кредиторы видят ухудшение положения и требуют большего вознаграждения за риск. Новый заём дороже, проценты поглощают больше поступлений. К следующему погашению запас прочности ещё меньше, а кредиторы ещё требовательнее. Недоверие начинает не просто отражать проблемы должника, но и усиливать их.
Так временный недостаток денег способен превратиться в долговую спираль. Компания, способная пережить спад продаж, вынуждена всё больше работать на обслуживание долга. Новые займы нужны уже не для развития, а для исполнения вчерашних обязательств. Если собственный денежный поток так и не восстанавливается, каждый выигранный месяц может обходиться всё дороже.
Но с другой стороны сделки история выглядит иначе. Частный инвестор открывает приложение и видит аккуратные «25% годовых». Цифра точна, убедительна, легко превращается в расчёт будущего дохода и занимает место в финансовом плане.
А рядом нет столь же ясной цифры: сколько удастся вернуть при неплатеже и когда. Даже если инвестор понимает риск, сознание охотнее опирается на чётко определённое число, чем на неясную возможность потери. Математическая точность расчёта незаметно превращается в психологическую уверенность в результате. Хотя расчёт доходности лишь описывает условия предполагаемых выплат, а вовсе не гарантирует сами выплаты.
Отсюда возникает парадокс, который выходит далеко за пределы частного инвестиционного портфеля. Предприятие рационально ищет средства, чтобы пережить трудный период. Инвестор рационально ищет более высокую отдачу на капитал. Но вместе они способны поддерживать механизм, в котором деньги всё меньше служат будущему производству и всё больше — продлению жизни старых долгов.
Высокая доходность не всегда предвещает неизбежный дефолт, а проблемы рискованных выпусков ещё не говорят о близком крахе всего рынка. Но масштаб рынка — слабое утешение человеку, у которого исчезла значительная часть сбережений. Пусть для статистики это только доля рынка, но для отдельной семьи — годы труда.
Именно поэтому впечатляющие проценты стоит воспринимать не как величину будущего богатства, а как вопрос о том, что же станет его источником. На финансовом рынке обещать выплаты и зарабатывать деньги, из которых их можно произвести, — два совершенно разных умения. И чем сильнее расходятся эти способности, тем выше порой становится цена обещаний.